lfirf: (Default)
Вот так вот, читая "Коллапс" узнаешь про бомбежки Австралии, лезешь в Вики (кстати не забыть денег кинуть) и обнаруживаешь "Эту бомбардировку часто называют «Австралийским Перл-Харбором»[2]. Хотя это была менее существенная цель, в нападении на Дарвин было использовано большее число бомб. Как и в Пёрл-Харборе, австралийский город встретил нападение неподготовленным, что и привело к огромным разрушениям и большому числу жертв. И хотя город подвергался воздушным налётам ещё 58 раз, бомбардировка 19 февраля была самой массированной и разрушительной."

Фаже

May. 1st, 2017 04:41 pm
lfirf: (Default)
Читая "Спиральное море" (кстати рекомендую любителям фантастики. Тому, что это космоопера -- не верьте. Не большен, чем книга "Семь дней в мае" -- политический триллер, как известно. Никаких тебе роковых красоток, deus ex machina и прочих атрибутов жанра.) наткнулась на упоминание. Полезла гуглить -- да, реальный человек. Да, нашел как лечить проказу... нет, никакими глупостями в виде памятников или там не знаю -- медцентров его имени -- не удостоен...
https://www.hij.ru/read/issues/2016/february/5835/ -- статья о нем в ХиЖ
О "Спиральном море" постараюсь написать отдельно, если не заленюсь. Книга хороша! но льень может перебороть
lfirf: (задумчивая)
нет, не знала про адрес по домовладельцу. Про то, как влияет предубежденность -- знаю. Как по мне, очень сложный для отлова таракан
http://www.radiosvoboda.org/a/27079412.html
Оксана Забужко
ПОДІЛИТИСЬ


Нема в Києві «дому Булгакова». І не було ніколи. Меморіальний музей – слава Богу, є, а от «дому» – вибачте, нема
(Рубрика «Точка зору»)

Наша пісня гарна й нова… Похвалилися мені добрі люди свіжовиданим (до Дня Києва) альбомом – «Дом Булгакова». І взяв мене сум: люди щиро вірять, що займаються культурою, – і не усвідомлюють, що сам цей заголовок є по суті войовничо АНТИкультурним, у стилі «ДНР/ЛНР»: за давністю літ уже мовби й не завважуваний, але від того не менш брутальний «отжим недвиги».

Зав’язуйте вже з цим мемом, панове, годі. Нема в Києві «дому Булгакова». І не було ніколи. Меморіальний музей – слава Богу, є, а от «дому» – вибачте, нема. Бо будинки в Києві, якщо хто не в курсі, ще на початку минулого століття маркувались (і на поштових адресах значились!) – за ІМЕНАМИ ВЛАСНИКІВ, і аж ніяк не «понаєхавших» квартирантів. Всяк киянин знає, що Шевченко жив на Козинці у домі Житницького (меморіальний музей біля Майдану), а резиденція американського посла міститься на Покровській у домі Стрельбицького. І тільки «домик Петра I» (київського війта Биковського) і «дом Булгакова» радянська влада рішуче й навідріз позбавила їхніх справжніх імен. Просто, взяла й «отжала» у міста – разом із добрячим шматком його, міста, історії.

Перепрошую, але нині час не тільки на перейменування міст і вулиць, охрещених на честь «ґіві-моторол» свого часу, – а й на «культурні реституції» після всього, ними наброєного. А це якраз і вимагає фахового підходу. І ще – звичайної людської чесноти, і (зовсім трошки) – інтелектуальної відваги (рівно стільки, щоб «переступити через стереотип»). Адже ж небагато, так?

Господарі й квартиранти

Андріївський узвіз, 13 – це дім Василя Листовничого. Українського архітектора, інженера, почесного громадянина Києва, чоловіка по-своєму визначного – в культурних націй таким присвячують окремі монографії. (Я навіть застала змалку міську леґенду, ніби саме його батько, збанкрутілий синок славного на весь Київ «купця з-за Канави» – тільки не «цилюрника», а, як Сірки, по «вірьовках і ґвоздках», – послужив Михайлу Старицькому прототипом до образу Голохвостого: безтурботний консумеризм, це вічна проблема «дітей-мажорів», одначе Листовничий-молодший, як виглядає, вдався в козарлюгу-діда, замолоду заприсягся відновити родинний маєток та сплатити батьківські борги – і свого слова додержав!). Збереглись по цілій Україні проектовані ним будинки (у Вінниці точно один зацілів, в Острозі це була жіноча гімназія, а взагалі гімназій він набудував із десяток!), фахівці знають його підручники з будівельної механіки; кузен його дружини, Ядвіґи з Кринських, композитор Вітольд Малішевський, був першим ректором Одеської консерваторії, вся родина дружини брала участь у польському повстанні 1863-го, а перше, що зробив сам Василь Павлович, придбавши садибу на Узвозі, – це викинув із фліґеля друкарню «Союза Михаила Архангела»: правильний був чоловік!.. І ось це й були наші київські еліти – свої, тутешні, глибоко закорінені: шляхетські й козацькі. І російська колоніальна адміністрація мусила з ними рахуватись. Прибулому з Орловщини на доплату «за обрусение края» батюшці могли дати кафедру в натоді вже давно «опущеній» до стану «Духовної» Київській Академії, – але НЕ «квартиру в центрі», як це потім робилося за СРСР: навіть на дачу за містом Афанасій Булґаков мусив підробляти додатково, на вельми «хлібному» тоді в Києві місці – цензором у міській управі (не помри батюшка завчасу, Листовничий, дуже ймовірно, і Булґаковим відмовив би квартири: цензорів корінна київська еліта зазвичай у себе не приймала – то вважались люди «ганебного бізнесу»).

Штука в тому, що після поразки 1918-1920 років майже на ціле століття «місцевим» було відмовлено у праві на власну «сторі» – елементарно позбавлено голосу (переважно разом із головою!). Зате доплата «за обрусение края» й далі лилася щедрим потоком – і ніколи не убувала. От і «маємо, що маємо».

Прописка-на-крові

Василя Листовничого Радянська влада знищила двічі. У 1919 році його розстріляла ЧК – тричі (!!!) виводили в Лук’янівській тюрмі «к стєнкє» на імітацію розстрілу, а потім застрелили під час вивозу з міста при спробі втечі (ох і кріпкий, видать, чоловік був!..). Друге ж, витонченіше знищення можна, в термінах сьогоднішньої війни, назвати «інформаційним» – і вирішальну роль у ньому відіграв таки його квартирант, «Мішка-венеролог», який, виїхавши з Києва до Москви й завоювавши там оглушливий успіх «Турбіними», твердо вписав себе в золотий фонд російської літератури 20-го століття, як Михаїл Афанасійович Булґаков.
Михаїл Булґаков

Михаїл Булґаков

В те, що огидний «Васіліса» міфопоетичної «Білої Ґвардії» – це й був булґаковський «домохозяин», свято вірило кілька поколінь радянських людей, щиро зачарованих романом як «історичним» (що безумовно свідчить на користь булґаковського хисту: таки «Мастер», послуговуючись Сталіновим улюбленим слівцем!) – а до того ж (що не менш важливо в історії успіху цього видатного фейку), позбавлених доступу до будь-яких альтернативних джерел інформації, «голосу другої сторони». («Біла Ґвардія» справді дуже тонко маневрує між «фікшин» і «нон-фікшин», і я давно мрію прочитати, замість «восторженного лепета» київських булґакознавців, що чисто як діти тішаться з упізнавання в тексті загублених камінчиків міської топографії, який-небудь кваліфікований розбір цього роману як видатного взірця пропаґандистської літератури – створеного не тільки за законами «худліту», а й за політтехнологіями тодішньої більшовицької журналістики: крім Ільфа з Петровим, більше нікому в російській літературі це так вдало не вийшло, Сурков-Дубовіцкій з усіма своїми потугами просто жалюгідний графоман!) І можна тепер скільки завгодно трясти історичними документами, доводячи, що «все було зовсім не так», що насправді в Києві 1919 року «білі» мали ненабагато більше підтримки в населення, ніж сьогоднішня «вата», й запам’ятались головно єврейськими погромами, і що Булґаков писав, властиво, утопію, чи пак, а-топію: «Город» своєї мрії, фантазійний «русскій Кієв», у якому Булґакови, чи пак, Турбіни – то не якісь там сумнівні орловські приблуди, а, коли й не «аристократія», то принаймні ТЕЖ «біла кість», духовні господарі «Города» – інтеліґенція, «професура», словом, культурмісіонери «в лапах у мужиков» (міф, що в третьому поколінні неперервної трансляції спокусив і погубив Бузину, Чалєнка і цілу когорту їм подібних «аристократів»: страшна річ сила слова!), – але ніяка деконструкція міфа вже не скасує того незаперечного факту, що своєї головної мети втеклий зі свого-«несвого» Города син орловського батюшки-цензора цим романом таки домігся – «київської прописки», хай і заднім числом. І це вже назавжди.

Як незаперечний і той факт, що для цього йому довелося «виселити господарів» – усього тільки зі сфери читацького співчуття, решту зробила за нього радянська влада. Але без емоційного «ключика», поданого «Майстром», вона навряд чи б упоралась. Як цей ключик працює, видно з досвіду автора, котрого начебто ні в етичній глухоті, ні в любові до радянської влади не запідозриш, – Віктора Некрасова. У 1960-ті він став першим, хто «відкрив» на Андріївському, 13 живу й здорову, нікуди не виеміґрувану доньку Листовничого, Інну Василівну, в шлюбі Кончаковську, що мешкала з родиною в тому самому своєму домі, тільки, як усі зацілілі (а небагатечко їх і лишалось…) екс-господарі київських кам’яниць, нещадно «ущільнена» – якраз до колишніх булґаковських кімнат… Віктор Платонович сам був «з ущільнених» і «даму» в Інні Василівні безпомильно впізнав одразу, навіть за прасувальною дошкою. Але Віктор Платонович палко любив Турбіних – і, разом із ними, так само палко не любив «Васілісу». І в результаті нічого в «немолодої дами» не розпитав – і нічого не зрозумів. («Вряд ли это нужно», написав глибокодумно…)

Це, до речі, найкращий тест на те, що роман таки пропаґандистський: чиста «художка» завжди «відкриває до діалогу», тоді як пропаґанда, навпаки, – замикає вам вуха на всякого «іншого», виводячи його з зони людського інтересу. І чим вона майстерніша, тим краще це робить. Булґаков – першорядний сатирик, і годі недобачити, що «Васіліса» ним виписаний жирно, жовчно, смачно, як плювок «від душі» на підлогу в хазяйському домі, – з тою живою (до вже мертвого!) ненавистю (більшовики називали її «класовою» й високо цінували!), яка родиться тільки з потреби реваншу. І тут не відбутись, як досі заведено в наших булґаковських студіях, зніченою скоромовкою в дусі «он художник, он так видит». Студії – вони на те й студії, щоб задаватись питанням, ЧОМУ «художник видит» саме так, а не інакше, – які «універсальніші» (крім того, що йому наступили на ногу в трамваї чи написали неґативну рецензію) душевні імпульси ретранслює собою – і тим притягує читача.

«Нам тільки сакля очі коле»?

Те, що Булґаков мав на все життя глибоко укритий, болючий «комплекс парвеню» (знаменитий «квартирный вопрос» – у дійсності замаскована «під жарт» страшна «травма безґрунтянства», психологічні витоки російської аґресії й до сьогодні!) – і навіть художньо не раз маніфестував готовність продати душу хоч ЧК, хоч дияволу за можливість поквитатися з тими, хто йому на цей комплекс «наступав» (квартиру погромити, червоного півня пустити, щоб заграва стала на всю Москву…), – це для всякого його уважного читача річ очевидна, і в Росії про це трошки писали й без мене. Але чому наші київські «булґаковєди й булґаколюби» за чверть віку, вже чудово знаючи, «для себе», ким насправді був Василь Листовничий, так і не зацікавилися джерелом булґаковської до нього ненависти – аж такої палючої, що втамувати її могла лиш переможно накладена на гріб убієнного, перепрошую, купа (а це, погодьтесь, куди крутіше, ніж якісь там побиті вікна критика Латунського!), – отут уже лишається хіба руками розвести... «Ленивы и нелюбопытны»? Але ж неправда, бо прелюбовно видзьобали за молодим Міхал-Афанасьїчем кожен його київський слідочок! І тільки «слона не приметили» – Командора, господаря дому, величного красеня-вусаня, любимого й шанованого всім київським «великим світом» пана полковника з бельетажу (полковником Василь Павлович став під час Першої світової, викладав у школі кадетів), – у білому кітелі, з власним виїздом, з розкішною бібліотекою, де писав вечорами при лампі свої книжки (серед сконфіскованого ЧК при арешті був рукопис його історичної розвідки про матерів великих людей, від Гракхів починаючи), з королевистою аристократкою-дружиною, що грала йому Шуберта на роялі і походжала з ним навесні в садку під квітучими вишнями… Ну що, впізнали? Впізнали, звідки «єсть пішов» на все життя застряглий квартирантові в душі недосяжним ідеалом «небесний дім» Майстра й Маргарити?
Михаїл Булґаков

Михаїл Булґаков

А в Булґакових не було бібліотеки – не призбирав «професор від Синоду»… І рояля не було – тільки гітара, інструмент натоді плебейський, «прикажчицький»: не для Шуберта… І «дом постройки изумительной» (насправді – цілком звичайної, за тодішніми київськими стандартами, але заздрі очі й «сакля коле»!) – був не їхній…

«Абыдна, да»?

О панно Інно, панно Інно…

В цій історії мені найбільше шкода Інни Листовничої. Нелегке це має бути випробування – на старості літ опинитися в себе в домі «приживалкою» (коли не покоївкою!) при новостворюваному культі того, хто на весь світ поглумився з твого замордованого батька. Я не знала Інни Василівни особисто, але добре знаю цей тип «старих дам» – «останніх зацілілих», із вічно-незламною спиною й сотнями годин під тюрмою НКВД в анамнезі: ці жінки вміли мовчати, але вони ніколи не брехали. Інна Василівна також розповідала правду, наскільки це в «щербицькі» часи було можна, – тільки що ніхто її не чув («вряд ли нужно» було!). Судячи з усіх публікацій, випробування вона витримала гідно: атмосферу дому допомогла відтворити з усією спадково-«інженерною» сумлінністю (без неї не було б музею!), але підігрувати «новим господарям» у їхньому прагненні матеріалізувати булґаковський міф про шляхетну «професорську сім’ю» (із своїм «духовноскрєпним» правом на «Город») все-таки не стала, ієрархію ще тримала чітко… Це від неї ми знаємо, звідки в автора «Білої Гвардії» такий сласний опис кабінету «Васіліси»: Листовничий дозволяв квартирантам користуватися своєю бібліотекою. Попри те, що ті були вкрай неспокійними, а часом і хамуватими пожильцями (потім Міхал-Афанасьїчу за те «прилетіла карма» в московських комуналках!). Але просвітницьку віру в силу знання українські еліти тоді сповідували свято й беззастережно: хто рветься до книжок – має бути підтриманий і заохочений. (Своїм здібним студентам з убогих Василь Павлович, звичаєм тодішніх наших меценатів, потай – щоб не принизити – уділяв і грошової позички, і принаймні один із таких у 1950-ті роки з’явивсь до пані Інни «повернути борг» – на ту саму адресу, яку проніс крізь найстрашніше в історії Києва сорокаліття – і яку давно пора повернути в культурний обіг: Андріївський узвіз, 13, дім Листовничого…)

І ще на ввесь вік запам’ятала Інна Василівна, як дев’ятилітньою, прийшовши гратись до булґаковської Льолі, вгледіла перед дзеркалом Булґакову-маму – та завершила туалет, вдоволено оглянула себе з усіх сторін і хвацько підморгнула дівчаткам:

– Ничего бабец, а?

Легко уявити, що для панської дитини ефект мусив бути десь такий, як коли б квартирантка зненацька впала рачки й загавкала (мене в дев’ять років теж такий дискурс би приголомшив, але тоді російська мова Києва ще не була настільки «простонародною», як нині, і на сусіда з Тамбовщини ми, діти, ходили витріщатися цілим двором, а потім пошепки переказували почуті від нього «страшні слова»). І ось таке – ТЕЖ не прощається: коли ти працьовито, камінь по каменю, вибудовуєш любий тобі образ «професорського кабінету» як ВЛАСНОГО «духовного дому», і вже й сам віриш, що ти професор Прєображенскій серед Шарікових, – а десь там, у місті, де ти народився і яке вважав своїм (а воно, кляте, «побігло до Петлюри», – але ти його собі повернеш, перепишеш усе наново!), живуть люди, котрі бачили всю твою, так старанно зачищену, «шерсть» – і можуть і через півстоліття на згадку про тебе осміхнутись у тій нестерпно-чемній великопанській манері, що ти її так і не освоїв: хто, Мішка? Наш пожилець? Став знаменитим, кажете? Та що ви, як мило, він завжди такий невезучий був…

Мораль, або ж сила

Комплекси – дуже тяжка штука для життя, але дуже непоганий мотиватор для творчости. Українському булґакознавству пора всього-навсього перестати потурати комплексам покійного Булґакова так, ніби він і досі живий, – і тоді й його творчість відкриється новими (цікавезними!) гранями. Ширше – пора переставати бути «обласним філіалом» «общесоюзної» русистики (і це вже не тільки булґаковських студій стосується!). «Український слід» у російський культурі глибочезний і для доль її таки вирішальний – і ні з Москви, ні з Пітера ніхто його світові на яв не покаже: самі-самі… Але для цього слід як мінімум ЗНАТИ українську культуру. І не плутати місцями господарів – і квартирантів.

А Василеві Листовничому пора нам, дорогі кияни, для початку хоча б меморіальну дошку повісити.

На ЙОГО домі.

Оксана Забужко – письменниця
lfirf: (взирая на мир)

https://vk.com/heandhe?w=wall-99809841_679 из комментариев:

Ок, всем привет! Разрешите написать и врачам, что они думают на этот счет)
Первый раз в своей жизни мы столкнулись с волонтерской организацией. Мы закончили интернатуру и решили не оставаться в университетской больнице (полной ординаторов), а попытаться помочь людям "которые не имеют никакой медицинской помощи, которые умирают от излечимых болезней". Девять месяцев сборов, учеба, ночные дежурства, работа (ведь нужно накопить на билет, на проживание в течение года). Мы приехали одушевленные, с охотой взялись за работу, разобрали заваленный медпункт, провели перепись всех имеющихся лекарств, занялись организацией мед. помощи.
Первый Бум! Оказывается консультация платная - 10 кетцаль (примерно 100 рублей) для всех, кроме беременных и детей. За лекарства берутся деньги. В среднем, до нашего приезда, взималось около 40 кетцаль (400 рублей) за человека. На вопрос "Почему?" Ответ "Менталитет местных таков, что, если давать им что-то бесплатно, они не будут это принимать. Кроме того, если вдруг однажды у вас не будет лекарств и вы не сможете дать им что-то бесплатно, они могут вас убить" . Ну что ж, ок, мы здешних нравов не знали и решили делать так, как нам советуют, однако с ощущением постоянного внутреннего конфликта по этому поводу.
Второй бум! Вышел пост про нашу работу: имена придуманы, количество пациентов увеличено, сплошь красивые истории про исцеление... Наша реакция была категорична " мы в этом учавствовать не будем". Проехали.
мнение уезжающего )

собственно для меня это история о том, к чему приводит нечистоплотный пиар и еще пара-тройка пунктов о личной и информационной гигиене. за самой клиникой продолжу следить, интересно же куда вырулит...

Вишенка: врач, получивший полное образование и имеющий право лечить (уехали интерны ,у которых насколько я понимаю по законодательству и этическому кодексу право на оказание помощи ограничено), занимается пиаром проекта и поиском других врачей-волонтеров. "Л" -- логика.

lfirf: (взирая на мир)
"Как ни парадоксально это звучит, у стариков больше времени. В молодости я поразился, узнав от Плутарха, что Катон начал изучать греческий язык в восемьдесят лет. Сейчас это меня не поражает. Старость берется за дела, от которых молодость уклоняется, потому что они-де потребуют слишком много времени. К старости лучше становится вкус, и можно наслаждаться искусством и литературой без той личной предубежденности, которая в молодости окрашивает наши суждения. Старость находит удовлетворение в собственной совершенности. Она сбросила путы эгоизма; душа, наконец-то ставшая свободной, радуется быстротечному мгновению, но не молит его помедлить."
"Подводя итоги" Моэм.
Биография у него -- закачаешься... Пошел учиться на врача потому что так хотел дядя. Увлекся профессией уже на практике -- как сам говорит, чисто из любопытства наблюдать людские типы. Несколько лет отработал в лондонской "Скорой помощи" идя с чемоданчиком туда, куда полицейские старались не заходить. Навсегда закрыл для себя вопрос существования Бога и его милосердности -- видя, как дети умирают от менингита (а воспитывал его после смерти родителей дядя-священник). Параллельно пишет роман (врачом-то он быть и не собирался никогда) и относительно удачно его продает. Отклоняет приглашение на достаточно престижную, как я понимаю, должность в госпитале, бросает все и едет путешестовать и познавать мир и его удовольствия (Моэм осставил себе программу саморазвития. которой старался следовать). Через год-полтора понимает, что с "Лизой из Ламберта" его мягко говоря обул издатель, а следующий не продается. Начинает писать пьесы для театра, постоянно анализируя, как написать успешную пьесу. За 10 лет становится знаменит как драматург и -- уходит с этого поприща, понимая, что пьесами сказал уже все что мог... (да и скучно стало).
Принимает участие в I мировой, едет с разведывательной миссией в Россию перед революцией -- зная, что болен туберкулезом уже на стадии кровохаркания но трезво оценив, что годик у него еще точно есть, а вот потом видно будет...

После возвращения из России наслаждается покоем и человеческими типажами в туберкулезном санатории (год в постели, прежде чем разрешили вставать). Выздоровев, уезжает в Китай и Южные моря (ему уже под 50). И параллельно пишет, пишет, пишет....

Свой "манифест прожженого циника" он заканчивает восхвалением доброте: "Доброта — единственная ценность, которая в нашем мире видимостей как будто имеет основания быть самоцелью. Добродетель сама себе награда. Мне стыдно, что я пришел к столь банальному выводу. При моей врожденной любви к эффектам я хотел бы закончить эту книгу каким-нибудь неожиданным парадоксом или циничной эпиграммой, которая дала бы читателю повод с усмешкой заметить, что он узнает мою манеру. А выходит, что мне почти нечего сказать сверх того, что можно прочесть в любых прописях или услышать с любой церковной кафедры. Я проделал долгий кружной путь, чтобы прийти к тому, что всем уже было известно."

lfirf: (взирая на мир)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] exidna_i в Они прекрасны
Запряжка пожарных лошадей по тревоге 1903 г



Как это устроено плюс еще 4 кинохроники с пожарными лошадьми (1901 год и позже)

Read more... )
lfirf: (взирая на мир)

Пни и посмотри

Вся экология до 60-х годов была наукой чисто описательной, что оставляло простор для множества альтернативных суждений и гипотез. Пейн понимал, что, для того чтобы постичь законы регуляции популяций, нужно вмешаться в природу и сломать ей шаблон. Найти место, где можно было бы убрать хищников из пищевой цепочки и посмотреть, что произойдет. «Пни и посмотри» (kick it and see) – так этот подход позднее назовут экологи. Роберт Пейн не пинал морских звезд, не волнуйтесь, он их только швырял – во имя науки.

Раз в месяц зимой и дважды в месяц весной, летом и осенью ученый возвращался в бухту и занимался метанием звезд. На 8-метровом участке прибрежной скалы он избавлялся от всех звезд, соседний служил в качестве контроля. На обоих Пейн подсчитывал численность и плотность популяций 15 видов животных, наблюдал за тем, кто кого ест. Как выяснилось, самой многочисленной пищей морских звезд Pisaster ochraceus были морские желуди, однако наиболее важным источником калорий являлись моллюски – мидии и хитоны.

Єто кусок из середины, весь текст по ссылке: http://batrachospermum.ru/2016/09/batrachospermum-hyperkeystone/ и он очень интересный

lfirf: (взирая на мир)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] scholar_vit в Праздничное: О бескорыстном преступнике Адольфо Каминском



И подошел Авраам и сказал: неужели Ты погубишь праведного с
нечестивым? может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников?
неужели Ты погубишь, и не пощадишь места сего ради пятидесяти
праведников, в нем?

Быт. 18:23-24




В воскресном выпуске New York
Times очень
интересная статья
(в онлайновой версии — с документальным
фильмом) об Адольфо Каминском, которому в этом году исполняется 91
год. Его семья, евреи-беженцы из России, оказались в оккупированной
Франции с аргентинскими паспортами. Их интернировали и должны были
отправить в лагерь смерти, но Аргентина вступилась за своих граждан.
Выйдя на свободу, Адольфо примкнул к Сопротивлению.
Восемнадцатилетний юноша стал искусным подделывателем документов
(сказалось увлечение химией) и вскоре занял пост технического
директора ячейки. Поняв значение паспортов, Каминский рисовал их
сотнями и тысячами, спасая людей — в первую очередь детей. Он
рассказывает, что как-то не спал двое суток, получив срочный заказ:
он подсчитал, что рисует бланк за две минуты, поэтому час его сна
будет стоить жизни тридцати человек. По оценкам, Сопротивление
спасло только детей от семи до десяти тысяч; судя по всему, многие
из спасенных обязаны этим Каминскому. В эти годы Каминский потерял глаз от напряжения.




После войны Каминский продолжал подделывать документы еще тридцать
лет: подпольные движения в разных странах узнавали о нем и входили с
ним в контакт. Он работал с алжирскими повстанцами, борцами с
апартеидом в ЮАР, американскими уклонистами времен Вьетнамской войны
и многими другими группами. "Я спасал жизни потому, что я не могу
вынести ненужные смерти". Он участвовал практически в каждом
крупном конфликте вплоть до семидесятых годов.




Каминский из принципа не брал деньги за подделки. Он зарабатывал
фотографией и преподаванием фотоискусства, и всю жизнь прожил в
бедности, иногда на грани нищеты. Не было в этом и желания славы:
он работал в глубоком секрете, и даже его семья не знала об этом.
Жены и подруги, устав от безденежья и непонятных отлучек, уходили от
него. Только после того, как он, опасаясь ареста, оставил подделки
в 1971 году, Каминский смог завести постоянную семью, женившись на
дочери алжирского имама из туарегов. Сейчас у них трое детей.




Удивительный все-таки мы народ — евреи.




!שנה טובה‎‎

lfirf: (взирая на мир)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] tropical_doc в My rural doctor
Ну просто оооочень близкО :)))
Оригинал взят у [livejournal.com profile] zabzamok в Eugene Smith: "Сельский доктор", 1948

© Eugene Smith, Доктор Эрнест Кериани пешком отправляется на вызов.

Без изучения репортажа Юджина Смита "Сельский доктор" немыслим ни один курс документальной фотографии. В нем буквально заложен стандарт жанра, которому следовали - осознанно или нет - десятки а может и сотни журналистов. Для 1948 года - когда этот репортаж был опубликован в журнале LIFE - он явился открытием и сенсацией. Никто до этого не вглядывался так пристально и последовательно в жизнь своих героев.

Для съемки этого репортажа Юджин Смит провел 23 дня в Креммлинге, штат Колорадо. День за днем он документировал жизнь неутомимого сельского врача Эренста Кериани. Смит следовал за врачом всюду - к пациентам, в лабораторию, на рыбалку. В итоге родился репортаж, который надолго сохранил живую искру жизни  и позволяет зрителям полностью погрузиться в атмосферу жизни сельского доктора.
Великолепные фотографии под катом )

lfirf: (взирая на мир)

просто пара ссылок про Новосибирский академ в 60-х. нет, подробно не знакомилась пока что.
Краткая аннотация:
Публикация посвящена наиболее крупному проявлению оппозиционной активности ученых новосибирского Академгородка, имевшему место в начале 1968 г., когда 46 сотрудников СО АН и преподавателей НГУ подписали письмо с протестом против нарушения гласности в ходе судебного процесса над четырьмя московскими "диссидентами". После оглашения этого факта в зарубежных СМИ была развернута массированная политическая кампания: во всех учреждениях научного центра были проведены соответствующие мероприятия (партийные и общие собрания, заседания ученых советов), где "подписанты" подверглись осуждению. Эти события способствовали негативному перелому в общественной жизни Академгородка, привели к усилению в нем консервативных и застойных тенденций. В данной публикации представлен весь комплекс обнаруженных в настоящее время в архивах документов по "делу сорока шести". Это материалы ЦК КПСС, КГБ, Новосибирского обкома, горкома, Советского райкома КПСС, партийных организаций институтов СО АН и НГУ. В книге помещены также воспоминания и интервью участников событий.
http://www.prometeus.nsc.ru/acquisitions/15-06-30/cont14.ssi

и вторая ссылка на другую статью того же автора "Общественные настроения ученых новосибирского академгородка в 1960-х": http://www.nsu.ru/xmlui/bitstream/handle/nsu/5516/35.pdf

биография одного из подписавших письмо -- Абрама Ильича Фета: https://ru.m.wikipedia.org/wiki/%D0%A4%D0%B5%D1%82,_%D0%90%D0%B1%D1%80%D0%B0%D0%BC_%D0%98%D0%BB%D1%8C%D0%B8%D1%87

lfirf: (взирая на мир)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] scholar_vit в Калифорния-1994 и Гегель


Нынешние выборы в Сенат США в штате Калифорния интересны тем, что
независимо от их исхода победит демократ (точнее, демократка). По
странным калифорнийским правилам праймериз там не партийные, а
открытые: избиратель может голосовать за кого угодно, и два набравших
больше всех голосов кандидата проходят в general. По сути это просто
двухтуровые выборы, только первый тур называется праймериз. Так вот,
в первом туре на первом месте демократка Камала Харрис (40.4%
голосов), а на втором демократка Лоретта Санчес (18.5% голосов). На
третьем, непроходном месте республиканец Даф Сандхейм (8%). Это очень
яркий показатель положения республиканской партии в Калифорнии.

Еще совсем недавно это было совсем не так. В восьмидесятые годы
Калифорния посылала в Сенат и республиканцев, и демократов. И Никсон,
и Рейган были калифорнийцами: Никсон был конгрессменом и сенатором от
штата, а Рейган губернатором.

Надо сказать, что одной из важных составляющих успеха GOP в штате была
поддержка испаноязычного населения. Я вчера слушал по радио
воспоминания активистки демократической партии тех времен, и она
рассказывала, как ходила на церемонии натурализации. После церемонии
новые граждане выстраивались в очередь перед столиком партийной
регистрации республиканцев — к ее огромному разочарованию. Это
и понятно: относительно религиозным католикам были ближе взгляды
консерваторов на социальные и семейные вопросы.

Ситуация изменилась в 1994 году. Причина заключается в короткой фразе
"Proposition 187".

Так назывался вынесенный республиканцами на референдум законопроект о
том, чтобы отказать нелегальным иммигрантам в получении услуг штата, в
частности, бесплатном обучении детей в школах. Дескать, самим не
хватает, нечего еще на понаехавших тратиться.

Замечу, что идея не учить в школе детей нелегальный иммигрантов опасна
и несправедлива. Хотим ли мы жить рядом с поколением, не ходившим в
школу? А что касается справедливости, то школа в США содержится на
налоги с недвижимости. Когда человек снимает квартиру, в его
квартплату заложен расход домовладельца на этот налог. Так что
легальный он или нет, за школу он заплатил.

Губернатор-республиканец Пит Уилсон сделал этот законопроект ключевым
вопросом своей перевыборной кампании. Так поступили и многие другие
его однопартийцы. По сути GOP связала свою судьбу с
антииспанскими настроениями.

Нет, разумеется, официально законопроект был не против испаноязычных,
а против иммигрантов, да и то только нелегальных. Но этот тонкий флер
респектабельности слетал, как слетает и сейчас, от дуновения ветерка.
Когда сегодня Трамп говорит, что родившийся в США судья должен взять
самоотвод по его делу, так как судья "мексиканец", а он, Трамп, хочет
построить стену на границе с Мексикой, то что он имеет в виду?
Очевидно, он полагает, что его политика должна вызывать к нему
неприязнь не только у нелегальных иммигрантов, но и у иммигрантов
легальных, и даже у их детей, граждан США по рождению (как он позже
уточнил, при условии, что они "гордятся своим наследием"). Неприязнь
настолько сильную, что такой человек не может быть судьей в деле
Трампа, не имеющем отношения к иммиграционной политике.

Испаноязычные (и, кстати, азиаты, которых тоже в Калифорнии хватает)
восприняли этот законопроект как личное оскорбление. Многие легальные
иммигранты подали на гражданство, чтобы проголосовать против него.
Однако он был принят 58.9% солосов против 41.1%. Пит Уилсон
переизбрался на следующий срок.

Федеральный судья немедленно приостановил ряд положений этого закона
как антиконституционные. Губернатор апеллировал, однако за время
разбирательства сменился и он, и общественные настроения. В 1999 году
новый губернатор, демократ Грей Дейвис, отозвал апелляцию, а в 2014
Калифорния формально отменила все остатки Proposition 187 в своем
законодательстве.

Важнейшим результатом Proposition 187 был крах поддержки GOP среди
испаноязычных в Калифорнии. Прошло двадцать два года, но они не
забыли и не простили. Сейчас
среди испаноязычных избирателей на одного республиканца приходится
больше четырех демократов. Среди азиатов, которых Proposition 187
также задела, соотношение один к двум. Несмотря на то, что среди
белых калифорнийцев преимущество имеют республиканцы, среди всех
избирателей штата демократов на 11% больше. И этого достаточно, чтобы
республиканцы вылетели из гонки.

Я очень люблю цитировать старую мысль Гегеля. Он как-то сказал, что
история учит, что она никого ничему не научила.

lfirf: (взирая на мир)

В пару к воспоминаниям связиста, использовавшего обледеневшие мертвые тела как защиту от пуль :

"Мы наступали на Ржев по трупным полям. В ходе ржевских боев появилось много «долин смерти» и «рощ смерти». Не побывавшему там трудно вообразить, что такое смердящее под летним солнцем месиво, состоящее из покрытых червями тысяч человеческих тел.
Лето, жара, безветрие, а впереди — вот такая «долина смерти». Она хорошо просматривается и простреливается немцами. Ни миновать, ни обойт
и ее нет никакой возможности: по ней проложен телефонный кабель — он перебит, и его во что бы то ни стало надо быстро соединить. Ползешь по трупам, а они навалены в три слоя, распухли, кишат червями, испускают тошнотворный сладковатый запах разложения человеческих тел. Этот смрад неподвижно висит над «долиной». Разрыв снаряда загоняет тебя под трупы, почва содрогается, трупы сваливаются на тебя, осыпая червями, в лицо бьет фонтан тлетворной вони. Но вот пролетели осколки, ты вскакиваешь, отряхиваешься и снова — вперед.
Или осенью, когда уже холодно, идут дожди, в окопах воды по колено, их стенки осклизли, ночью внезапно атакуют немцы, прыгают в окоп. Завязывается рукопашная. Если ты уцелел, снова смотри в оба, бей, стреляй, маневрируй, топчись на лежащих под водой [104] трупах. А они мягкие, скользкие, наступать на них противно и прискорбно.
А каково солдату в пятый раз подниматься в атаку на пулемет! Перепрыгивать через своих же убитых и раненых, которые пали здесь в предыдущих атаках. Каждую секунду ждать знакомого толчка в грудь или ногу. Мы бились за каждую немецкую траншею, расстояние между которыми было 100–200 метров, а то и на бросок гранаты. Траншеи переходили из рук в руки по нескольку раз в день. Часто полтраншеи занимали немцы, а другую половину мы. Досаждали друг другу всем, чем только могли. Мешали приему пищи: навязывали бой и отнимали у немцев обед. Назло врагу горланили песни. На лету ловили брошенные немцами гранаты и тут же перекидывали их обратно к хозяевам."

lfirf: (взирая на мир)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] dolboeb в Кто кого затаскивал в антигитлеровскую коалицию
Переписывание истории Второй мировой войны — любимейшая забава отечественных пропагандонов. Отдельно меня веселит, что они занимаются этим в Интернете, где исторические документы находятся на расстоянии одного клика от любого читателя... Вот, например, карикатура Клиффорда К. Берримэна, опубликованная в газете Washington Star 9 октября 1939 года, на второй месяц войны в Европе:

Как сообщает на сайте «Эха» Максим Леонардович Шевченко, вступить в антигитлеровскую коалицию Великобританию и лично сэра Уинстона Черчилля вынудил нарком Вячеслав Молотов, и случилось это в мае-июне 1942 года.
Цитаты и документы )
lfirf: (взирая на мир)


И разумеется я вспомнила "Завтра я всегда бывала львом"

Оригинал взят у [livejournal.com profile] batrachospermum в Нейробиолог, которая потеряла рассудок

Будучи директором банка мозга в Национальном институте психического здоровья США, я все время окружена мозгами: одни плавают в банках с формалином, другие лежат в морозильных камерах. Частью моей работы является разрезание этих мозгов на маленькие кусочки и изучение их молекулярной и генетической структур. Моя специализация – шизофрения – изнуряющая болезнь, из-за которой пациенту часто становится трудно распознать, что реально, а что нет. Я изучаю мозги людей с шизофренией, чьи страдания были настолько невыносимы, что они совершили самоубийства. Я всегда занималась своей работой с большим рвением, но не думаю, что действительно понимала, что поставлено на карту, пока мой собственный мозг не перестал работать.



В один из первых дней 2015 года я сидела за столом, когда произошло кое-что очень странное. Вытянув правую руку, чтобы включить компьютер, я, к своему изумлению, обнаружила, что она исчезла в тот момент, когда я поднесла ее к правой нижней части клавиатуры. Я попробовала еще раз, и произошло то же самое: кисть исчезла полностью, как будто ее отрезали в запястье. Казалось, будто это волшебный фокус – завораживающий и совершенно необъяснимый. Обуреваемая ужасом, я продолжала пытаться найти свою руку, но она исчезла!

Я поборола рак груди в 2009-м и меланому в 2012-м, но никогда не допускала возможности рака головного мозга. Я сразу поняла, что это наиболее логичное объяснение моим симптомам, но поспешила эту мысль прогнать. Я направилась в конференц-зал, где у нас с коллегами было назначено совещание по новым данным о молекулярном составе префронтальной коры мозга больных шизофренией – этот отдел формирует нашу личность: мысли, эмоции, воспоминания. Но я не могла сосредоточиться, поскольку лица остальных ученых постоянно исчезали. Мысль о раке мозга снова тихонько проникла в мое сознание, а потом пронзительно закричала, требуя к себе внимания.

Read more... )
lfirf: (взирая на мир)




Волшебная лекция не столько о музыке, сколько о способах жизни. ссылка на TED:

https://www.ted.com/talks/benjamin_zander_on_music_and_passion?language=ru#t-134928

lfirf: (задумчивая)
Вот ситуация: две женщины-подруги, разница в возрасте под двадцать лет, на момент событий младшей лет 35... Обе друг друга ценят, поддерживают, спасают (без дураков спасают, не фигура речи). И переезжают в чужой город. И вдруг старшая начинает младшую не то чтобы избегать, но вести себя странно: зовет в гости младшую, а когда та пришла -- одевается и уходит то ли на день рождения, то ли в другие гости... лишает своего доверия, на улице здоровается через раз. Младшая отношений не выясняет, но прерывает контакт, страдая об утерянной дружбе. Проходит несколько лет, младшая продолжает жалеть о своей утрате, они изредка встречаются на улицах и здороваются -- но никаких попыток прояснить ситуацию. Из чужого города они через несколько лет уезжают уже порознь. И тут на старшую сваливается огромное горе. Что делает младшая? Продолжает -- мать ее -- сидеть в своей норке и горевать о старшей, не решаясь ей позвонить или написать, потому что: ОНА РЕШИТ, ЧТО Я ЕЙ ВОСПОЛЬЗОВАЛАСЬ СИТУАЦИЕЙ И ЕЙ НАВЯЗЫВАЮСЬ.
PS. речь об Анне Ахматовой и Лидии Чуковской. Чужой город -- Ташкент, эвакуация. Горе -- постановление о журналах "Звезда" и "Ленинград", поставившее Ахматову фактически вне общества.
lfirf: (взирая на мир)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] grimnir74 в Буковинский Шиндлер. Праведник народов мира

Если бы Спилберг знал об этом черновицком адвокате, то, возможно, снял бы фильм именно о нем. Шиндлер, ставший всемирно известным благодаря творению Спилберга, спас 1400 жизней, на счету черновчанина Траяна Поповича — 20 тысяч.

Лишь в конце декабря 2008 года городские власти приняли решение установить мемориальную доску в память о нем. А ведь уже много лет памятник Поповичу стоит в Израиле - в Тель-Авиве, и он признан израильскими институциями праведником Мира.

Однако это имя почти не известно на Буковине, а тем более в Украине. С точки зрения советских идеологов, чиновник профашистского режима не мог совершить что-то достойное доброй памяти. Постсоветские идеологи, которые, увы, от советских не очень отличаются, вероятно, по инерции придерживаются такого же мнения. Собственно, только с установлением мемориальной доски черновчане узнали, что Траян Попович спас жизни 20 000 их земляков.

Будучи высокопоставленным чиновником режима Антонеску (военного диктатора Румынии, союзника Гитлера), мэром Черновцов (1941—1942 гг.), Попович отказался выполнить приказ о депортации черновицких евреев в лагеря Транснистрии. Мало того, он убедил власти в своей правоте и добился изменения решения: 20 000 черновицких евреев остались в городе.

Попович умер сразу после войны, в 1946 году. Но успел написать лаконичные воспоминания, которые назвал «Исповедь». К сожалению, ни на русский, ни на украинский язык их так и не перевели, доступны румынская и английская (сокращенная) версии. А ведь этот документ достоин того, чтобы войти в учебники истории. Уверенность в своей правоте, дар убеждения позволили Поповичу заставить нацистских чиновников отказаться от массового убийства. К сожалению, случай исключительный для того времени.

Read more... )
lfirf: (взирая на мир)

"Так вот, с немцами меня примиряет не то поголовное раскаяние и смирение, которое мы наблюдаем в послевоенной Германии, - я не верю в поголовное раскаяние и уж тем более в поголовное раскаяние побежденных, - а один-единственный человек - Вилли Брандт. Глава правительства Германии, который встал на колени перед памятником героям восстания в Варшавском гетто. Это знаменитая фотография, ее знает каждый, кто интересовался историей. Но всегда, когда я бываю в Берлине, я захожу в музей Вилли Брандта на Унтер-ден-Линден и смотрю на эту фотографию. И потом дальше живу в Германии.

Я не знаю, как вам еще это объяснить. Мне кажется, это просто. Брандт не имел никакого отношения к преступлениям гитлеризма. Ну вообще никакого. Он покинул Германию фактически сразу же после прихода Гитлера к власти. Он боролся с нацизмом все годы существования режима. Он стал норвежским гражданином и вернулся на родину в норвежской же военной форме. Он мог спокойно - и даже безучастно - смотреть на памятник людям, к убийству которых он не имел никакого отношения, более того - делал все что мог, чтобы такого не произошло."

lfirf: (взирая на мир)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] 1_9_6_3 в На площадке молодняка
Написал для Википедии еще одну «зверскую» статью – «Площадка молодняка Московского зоопарка».

Была когда-то такая «антинаучная» площадка. В качестве эксперимента.
Но продолжался он недолго (что-то около 45 лет), и его прикрыли. И «это очень хорошо» – как уверяют нас представители зоопарка…

И действительно, посмотрите, какие вопиющие глупости и нелепицы творились в послевоенные годы на площадке молодняка. Взгляните на это хотя бы глазами обыкновенного медвежонка:



(фотографии Анатолия Анжанова из архива Веры Чаплиной)
Read more... )

Profile

lfirf: (Default)
lfirf

September 2017

S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17 181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:13 am
Powered by Dreamwidth Studios